Примеры персональных сказок

«Котёнок, ты почему грустишь?» — спросила Соня и присела рядышком. Котёнок тихонько мяукнул и лапкой показал под лавочку. Соня заглянула туда и увидела в высокой траве пушистый голубой клубочек. Котёнок играл с ним во дворе, нечаянно закатил его под лавочку, а достать у него никак не получалось: лапки у него были маленькие, и он никак не мог до клубочка дотянуться, сколько ни старался.

«Не грусти, я помогу!» — сказала Соня. Она осторожно протянула руку под лавочку, потянулась ещё немного... и вытащила клубочек! Он оказался мягким и очень приятным на ощупь. Соня улыбнулась и бережно положила голубой клубочек прямо перед котёнком.

Котёнок сначала посмотрел на клубочек, потом понюхал его — и вдруг как прыгнул прямо на него! Он погнал клубочек по дорожке туда-сюда, и тут замурлыкал — так громко и радостно, что Соня засмеялась. Она присела на лавочку и смотрела, как котёнок играет: он подбрасывал клубочек лапками и снова катил его по дорожке. Это было очень смешно!

Когда Соне пора было идти домой, котёнок подбежал к ней и потёрся носиком о её ладошку. Соня почувствовала, какой он пушистый и тёплый, и ей стало очень радостно на душе — она была рада, что помогла котёнку найти его любимый клубочек.

Дома мама уже ждала Соню и угостила её целой печенькой с земляничным вареньем. Соня сидела за столом, ела вкусную печеньку и улыбалась. Она вспоминала рыжего котёнка — как он мурлыкал и гонял голубой клубочек по дорожке — и от этого воспоминания у неё на душе было тепло и светло.

В четверг вечером, когда за окном зажглись фонари, Тимур сидел на кровати и смотрел на янтарного трицератопса. Другие динозавры стояли на своих местах на подоконнике, но Тимур думал только о завтрашнем музее. «Ты же не боишься, правда?» — спросил он тихонько. Трицератопс молчал, но смотрел спокойно и добро. Тимур взял его в ладонь и решил твёрдо: завтра трицератопс поедет вместе с ним — в кармане куртки.

В пятницу утром автобус остановился у большого светлого здания с высокими дверями, и ребята весело побежали ко входу. Тимур вышел последним и остановился на ступеньках. Сердце вдруг забилось чуть быстрее, а ноги стали тяжёлыми. Музей был такой огромный и совсем незнакомый, что Тимур никак не мог сдвинуться с места.

Рядом оказался его лучший друг Артём. Он заметил, что Тимур стоит один, пока все остальные уже зашли внутрь, и вернулся к нему. «Тимур, ты идёшь?» — спросил Артём. Тимур помолчал, а потом сказал честно: «Артём, а вдруг там страшно?» Артём покачал головой и улыбнулся: «Да ты же про динозавров знаешь больше всех! Они тебя ждут!» Тимур достал из кармана янтарного трицератопса и посмотрел на него. Трицератопс смотрел в ответ спокойно и уверенно.

Тимур глубоко вдохнул, крепко сжал трицератопса в кулаке и сделал шаг вперёд. Потом ещё один, и ещё. Ноги снова стали лёгкими, и он вошёл в музей вместе с Артёмом. Прямо у входа стоял огромный скелет: длинная шея поднималась высоко-высоко к самому потолку, а мощный хвост плавно изгибался в сторону. Ребята замерли и смотрели с открытыми ртами — и Тимур тоже. Но вместо страха он почувствовал что-то совсем другое: восхищение, которое поднималось в груди и переполняло его.

«Это бронтозавр, — сказал Тимур вдруг, и голос его зазвучал уверенно. — Он ел только траву и листья и никого никогда не обижал». Ребята повернулись к нему, и воспитательница улыбнулась: «Правильно, Тимур. Расскажешь нам ещё?» И Тимур рассказал — про трицератопса с тремя рожками и щитом на голове, про стегозавра с пластинами на спине, про то, что учёные находят следы динозавров в твёрдом камне. Он говорил, а все слушали, и даже воспитательница кивала. В конце Артём тихонько сказал: «Тимур, ты настоящий учёный!»

Вечером мама заварила чай с малиной, и в комнате снова стало тепло и тихо. Тимур лёг в кровать и положил янтарного трицератопса рядом с подушкой. Он думал о том, как утром стоял на ступеньках и сердце его билось быстро-быстро. Но он всё равно вошёл — взял и вошёл, сам, — и за теми высокими дверьми оказался целый древний мир. Тимуру было радостно и немного гордо: оказывается, смелость — это не когда совсем не страшно. Смелость — это когда сердце стучит быстро, а ты всё равно делаешь шаг вперёд.

Прошла минутка, и из башенки показались маленькие рожки, а потом и вся улитка вышла наружу. Она посмотрела на Машину корону — внимательно-внимательно. Маша улыбнулась и предложила: «Хочешь играть вместе? Ты будешь принцессой в башенке, а я — принцессой большого двора!»

Улитка медленно-медленно поползла по лавочке, и Маша шла рядышком и совсем не торопила её. Маша нашла красивый жёлтый одуванчик и осторожно положила его рядом с улиткой — цветочный подарок для принцессы в башенке. Улитка потянулась к нему и начала его нюхать.

Вечером, когда мама позвала домой, Маша подошла к лавочке и сказала: «Спокойной ночи, принцесса в башенке!» Ей было радостно на душе, потому что она нашла сегодня нового друга — самого тихого и самого красивого во всём дворе.

На полке рядом с ракетой сидел маленький космонавт — совсем крошечный, в белом шлеме, которого Лёва сам слепил из пластилина. Лёве казалось, что космонавт смотрит на него круглыми пластилиновыми глазами и ждёт чего-то. От этого взгляда у Лёвы стало неуютно внутри — не больно, но тяжело, прямо в животе.

Вечером папа зашёл пожелать спокойной ночи. Лёва лежал тихо-тихо, а кусочек всё лежал под подушкой. Но вдруг Лёва не выдержал и сказал: «Папа, я нечаянно сломал ракету. Я запускал её, а она упала. Прости меня, пожалуйста». Папа присел на кровать, взял ракету и посмотрел на сколотый бок. Потом он посмотрел на Лёву и сказал: «Спасибо, что сказал правду. Это важнее всякой ракеты».

Они вместе приклеили кусочек на место — аккуратно, специальным клеем — и немного подождали, пока он высохнет. Ракета снова стояла на полке, целая, только с маленькой полосочкой на боку. «Это след от первого полёта», — сказал папа и подмигнул. Лёва засмеялся, и тяжесть, которая была в животе, совсем пропала.

Лёва посмотрел на маленького пластилинового космонавта. Тот молчал — он всегда молчал. Но Лёве казалось, что он очень доволен. Лёва тоже был доволен: потому что сказал правду, и папа его обнял, и они вместе починили ракету, и это оказалось куда лучше, чем прятать кусочек под подушкой.

Аня тихонько подошла ближе. Воробышек не улетел — только чуть-чуть отодвинулся и снова замер. Аня присела рядом и увидела, что пёрышки у него всё ещё мокрые после ночного дождя и клювик чуть приоткрыт. «Ты заболел, да?» — шёпотом спросила она. Воробышек тихонько пискнул, потом ещё разок — и снова замолчал. Аня решила: так оставлять его нельзя.

Она бережно взяла воробышка в ладони и принесла домой. Мама помогла найти небольшую коробку, и они вместе выстелили её мягкой тряпочкой, чтобы малышу было тепло. Аня поставила коробку на подоконник, туда, где солнышко грело ярче всего, и назвала воробышка Пик — за тот тихий писк, с которым он попросил о помощи.

Потом Аня принесла Пику воды в блюдечке и накрошила хлеба — совсем маленькими кусочками, чтобы было удобно клевать. Сначала Пик только смотрел и не ел. «Ешь, Пик, это вкусно, — сказала Аня ласково. — Тебе нужно набраться сил». Она никуда не торопилась и тихо сидела рядом, чтобы воробышек не боялся.

Пока Пик отдыхал, Аня открыла альбом и начала рисовать прямо тут, на подоконнике. Она нарисовала большой солнечный двор, зелёный куст и воробья на ветке — весёлого, с растопыренными крыльями. Потом раскрасила небо синим, а солнце — ярко-жёлтым. Жёлтый карандаш приятно скрипел о бумагу, и Аня старалась изо всех сил, чтобы картинка получилась как можно веселее.

Вдруг она услышала: «Чик-чирик!» Аня подняла голову — и увидела, что Пик сидит прямо у края блюдечка и пьёт воду. Он больше не нахохливался, пёрышки у него расправились и высохли, и глаз блестел живо и весело. «Пик, ты поправился!» — воскликнула Аня и засмеялась от радости. Воробышек чирикнул ещё раз — будто согласился.

К вечеру Пик уже прыгал по коробке и требовательно поглядывал в окно. Аня поняла: пора. Они вышли во двор вместе с мамой, и Аня осторожно раскрыла ладони. Пик секунду посидел, посмотрел на Аню, а потом — порх! — взлетел прямо к ближайшей ветке и залился громким чириканьем. Аня долго смотрела ему вслед, и у неё внутри было тепло и радостно: она сделала что-то по-настоящему важное.

Вечером, перед сном, Аня достала альбом и дорисовала картинку: теперь на ветке среди листьев сидел маленький весёлый воробей, а рядом стояла девочка и улыбалась ему. Из окна снова пахло дождём и летом — тот самый запах, с которого началось это доброе утро. Аня закрыла альбом и подумала, что самые лучшие рисунки получаются о добрых делах.

Тут на подоконнике зашевелилась маленькая божья коровка по имени Точка. У неё было ровно семь чёрных точек, и она очень любила давать умные советы. Точка расправила крылышки, подлетела к Егору и тихонько сказала: «Егор, я знаю один секрет: вдвоём всегда веселее!» И снова уселась на подоконник, очень довольная собой.

Егор подумал немножко, а потом протянул Мише красную машинку. «На, Миша, кати мою машинку!» — сказал он. Миша изо всех сил толкнул её, и машинка помчалась через весь ковёр — вж-ж-ж! — и уткнулась прямо в диван. Оба засмеялись, и они вместе побежали за ней. Потом Егор взял синюю машинку, и они стали катать их навстречу друг другу: одна едет туда, другая едет сюда — машинки сталкивались и снова разъезжались в стороны. Егор смеялся так громко, что прибежала мама посмотреть, что случилось, и тоже засмеялась.

Вечером, когда машинки уже спали рядышком в коробке, а Миша ушёл домой, Егор лежал в кроватке и улыбался. Ему было хорошо — потому что он поделился любимой машинкой с другом, и у них получилась такая весёлая игра.